Эссе #02
Выбранный дефицит
В 1978 году американцы потребляли больше энергии на душу населения, чем когда-либо потом. С тех пор страна продолжает богатеть на бумаге, хотя расходует на человека почти на пятую часть меньше энергии. Для истории роста траектория странная, однако именно так выглядят последние полвека в каждой развитой экономике.
У экономистов есть название для стран, которые застревают на пути наверх: ловушка среднего дохода. Богатый мир угодил в ловушку иного рода, причём устроил её себе сам. Из трёх составляющих уравнения сломалась энергия, и сломалась оттого, что люди решили перестать её наращивать, а затем выстроили всё остальное в расчёте на то, что она больше никогда не будет расти.
Три свидетельства.
Figure 3-1 The climb that stopped at the end of the 1970s
| Year | GJ per person |
|---|---|
| 1950 | 232.1 |
| 1951 | 244.8 |
| 1952 | 238.4 |
| 1953 | 240.6 |
| 1954 | 231.1 |
| 1955 | 249.0 |
| 1956 | 254.3 |
| 1957 | 250.0 |
| 1958 | 244.8 |
| 1959 | 251.1 |
| 1960 | 256.4 |
| 1961 | 256.4 |
| 1962 | 263.8 |
| 1963 | 270.1 |
| 1964 | 277.5 |
| 1965 | 285.9 |
| 1966 | 298.6 |
| 1967 | 303.9 |
| 1968 | 319.7 |
| 1969 | 332.3 |
| 1970 | 339.7 |
| 1971 | 341.8 |
| 1972 | 355.6 |
| 1973 | 367.2 |
| 1974 | 354.5 |
| 1975 | 340.8 |
| 1976 | 357.7 |
| 1977 | 366.1 |
| 1978 | 369.3 |
| 1979 | 369.3 |
| 1980 | 353.4 |
| 1981 | 340.8 |
| 1982 | 322.8 |
| 1983 | 318.6 |
| 1984 | 332.3 |
| 1985 | 329.2 |
| 1986 | 327.1 |
| 1987 | 335.5 |
| 1988 | 349.2 |
| 1989 | 353.4 |
| 1990 | 348.2 |
| 1991 | 342.9 |
| 1992 | 345.0 |
| 1993 | 346.1 |
| 1994 | 349.2 |
| 1995 | 351.3 |
| 1996 | 357.7 |
| 1997 | 355.6 |
| 1998 | 354.5 |
| 1999 | 356.6 |
| 2000 | 361.9 |
| 2001 | 349.2 |
| 2002 | 350.3 |
| 2003 | 348.2 |
| 2004 | 353.4 |
| 2005 | 350.3 |
| 2006 | 343.9 |
| 2007 | 347.1 |
| 2008 | 335.5 |
| 2009 | 315.5 |
| 2010 | 325.0 |
| 2011 | 318.6 |
| 2012 | 308.1 |
| 2013 | 314.4 |
| 2014 | 316.5 |
| 2015 | 311.2 |
| 2016 | 307.0 |
| 2017 | 304.9 |
| 2018 | 314.4 |
| 2019 | 310.2 |
| 2020 | 282.8 |
| 2021 | 296.5 |
| 2022 | 299.6 |
| 2023 | 293.3 |
| 2024 | 293.3 |
The annual series begins in 1949; the chart starts at 1950.
Source: U.S. EIA, Monthly Energy Review, Table 1.7 (Million Btu per capita, converted at 1.055056 GJ/MMBtu).
Во-первых, энергопотребление на человека перестало расти. Согласно годовым рядам Управления энергетической информации США, потребление первичной энергии на душу населения выросло с 207 млн британских тепловых единиц в 1949 году до пика в 350 млн в 1978 и 1979 годах и с тех пор снизилось до 282 млн. Отчасти тут сказался рост эффективности, но исторически он только подстёгивал общее потребление. Поэтому спад говорит скорее о том, что расширение остановилось, чем о плодах экономии.
Во-вторых, в те же годы замедлился рост производительности. Возьмём её в широком смысле: сколько продукции дают одни и те же труд и капитал. По расчётам Роберта Гордона, в США с 1920 по 1970 год она росла примерно на 1,9% в год, а с тех пор её темп упал до трети прежнего. Модель, которая объясняет рост тем, какая доля энергии действительно превращается в работу, хорошо согласуется с американским выпуском до 1973 и 1974 годов, а потом всё сильнее от него расходится.
В-третьих, страна перестала строить собственные энергомощности. Заказы на все 41 реактор, размещённые в США после 1973 года, были аннулированы, а из всех реакторов, заказанных после января 1970 года, в конце концов отказались больше чем от двух третей.
Почему пути разошлись. Стоимость американских реакторов росла уже в конце 1960-х, а у блоков, которые ещё строились к моменту аварии на АЭС «Три-Майл-Айленд», взлетела гораздо выше. В те же годы Франция сдерживала удорожание так, что оно шло в разы медленнее американского, а Корея и вовсе снизила издержки; обе страны раз за разом возводили станции по одному и тому же типовому проекту. Одна технология в одной стране дорожала, а в другой дешевела. Разницу создавали регулирование и политика, а в основе того и другого лежал вопрос, строит ли страна дважды одну и ту же станцию или всякий раз новую.
Выходит, поворот 1970-х выбрали сами жители развитых экономик. В нём соединились разумная реакция на аварии и на экологические проблемы, приспособление к повышению цен ОПЕК и собственные сомнения Запада в том, стоит ли ему вообще продолжать расти. Какими бы ни были причины, сам шаг назад был меньшей ошибкой, чем то, что на освободившееся место ничего не пришло. С тех пор уже полвека богатые страны перестраивают экономику, институты и ожидания, исходя из того, что энергии больше никогда не прибавится. Это допущение и есть тот дефицит, о котором я говорю.
Каким путём пошли. Главный новый источник, на который за эти полвека сделали ставку развитые страны, выработку под спрос не подстраивает. Лайон Хирт, изучив ветровую энергетику, показал, что её рыночная стоимость, то есть отношение цены ветровой электроэнергии к средней цене на рынке, падает примерно со 110%, пока ветряков почти нет, до уровня от 50 до 80%, когда на ветер приходится 30% всей выработки. Чем больше ветряков, тем чаще все прочие турбины работают в одни и те же часы, так что ветер обесценивает ту самую электроэнергию, которую производит. В 2025 году оптовые цены в Германии были отрицательными 573 часа, и второй год подряд это рекорд. Получается больше трёх недель в году, когда генерирующие компании доплачивают, чтобы их электроэнергию забрали.
Я ничего не имею против возобновляемых источников. Но они должны служить надстройкой над мощностями, которые работают всегда, когда в них есть нужда (атомными, газовыми или гидроэлектростанциями), и сами по себе не могут стать основой, на которой держится страна.
Этот же выбор повлёк за собой больше, чем кто-либо успел заметить. От того, какие электростанции строит страна, зависит цена электроэнергии. Эта цена входит в плату за жильё, в стоимость еды и услуг, а всё это вместе определяет, сколько детей может себе позволить домохозяйство. Такой цепочки избиратели в бюллетене ни разу не видели, и всё же система цен выставила счёт каждой семье.
Где теперь проходит ограничение. Спустя полвека узкое место сместилось с производства электроэнергии на её доставку, на участок от станции до потребителя, хотя спорят по-прежнему главным образом о генерации.
Сама генерация росла экспоненциально. Установленная мощность солнечной энергетики с 1975 года выросла примерно в миллион раз, а в одном только Китае на ветер и солнце уже приходится почти половина всех мощностей страны. Однако энергия, доходящая до конечного пользователя, экспоненциально расти от этого не стала, потому что всё, что лежит между станцией и потребителем, движется в ином темпе: очередь на подключение к сети, заводы, выпускающие трансформаторы и распределительные устройства, земля и разрешения под линии электропередачи, подстанции. Всё это измеряется годами.
В США медианный проект, введённый в эксплуатацию в 2025 году, ждал этого пять лет с момента подачи заявки, а из проектов, по которым заявки подали с 2000 по 2020 год, до запуска в пересчёте на мощность дошли лишь 13%. Сегодня заявка на новое подключение даёт только шанс когда-нибудь его получить; конкретной даты никто не обещает. Крупный трансформатор теперь поставляют два-три года, в два-три раза дольше, чем в 2010 году. Сколько бы заводов ни строили, каждый из этих сроков по-прежнему исчисляется годами, и с начала 2020-х все они растянулись одновременно на всех крупных рынках.
Отсюда два следствия. В переходный период цены сначала растут и лишь потом начинают снижаться, потому что спрос взлетает, а предложение сдерживается. А самым дефицитным активом оказывается площадка, уже подключённая к сети, и место в очереди; сама электростанция ценится меньше.
Электроэнергию далеко не передашь, а землю не сдвинешь вовсе. Из трёх составляющих институты и труд можно позаимствовать у зарубежного партнёра, а энергия должна быть там, где стоит предприятие. Поэтому выбор площадки и есть инвестиционное решение.